С одной стороны..
..я как-то ехал на метро, из Митино в центр, часов в одиннадцать утра. Народу немного, электричка новая, на мосту перед Крокусом вагон залило дневным светом, засверкало и запрыгало солнце в стеклах и на никелированных стойках. Я и уснул, прислонившись к одной из них. Обычно я в метро не сплю, так, делаю вид, когда на работу еду с утра, чтобы место бабушкам не уступать. А тут уснул, и уснул как-то странно, сполз куда-то вверх и вбок, в широкий такой тоннель, и не отключаясь полностью. То есть, запомнил как сползал из вагона метро.
А вот как попадал в этот гранитный зал, памяти не осталось. Очень странное такое послевкусие было, уже потом, когда анализировал. Вроде все подряд помню, а как именно попал в зал: вошел, влетел, очутился, проявился, вполз из последних сил, ну же, ну… – нет, не помню.
Он был огромный, полутемный, мраморные плиты с прожилками, как на стан-ции Маяковская. Посередине, от пола до потолка, прямо передо мной висела вертикальная прозрачная непробиваемая плоскость. Я ее не видел, но знал что она есть, обычное для сна восприятие. Рядом на гранитном полу стоял кактус в горшке. Кроме кактуса и плоскости больше ничего не было, пустой зал, звенящий тишиной.
Чтобы проверить, проходит ли звук сквозь плоскость, я сказал «мама!». Хотел пернуть для смеху, но не получилось. Голос глухо отразился от стен, как я и предполагал.
Я немного постоял, поскучал, и уже хотел начать падать головой назад, по Лабержу, чтобы выбираться, как за плоскостью началось движение воздуха и теней. Что-то сгустилось, потемнело слегка, непонятных очертаний фигуры, похожие на огромных котов, эмоционально задвигались и заговорили разом.
Я стоял и ждал.
- Гыр-гыр-гыр, вау-ва, Девоншир? Девоншир? - проговорила одна кошка вопросительно, прорвавшись сквозь совместное шипение.
Я молчал.
- Курлым-курлым, чук-чук, чмок, Девоншир? ..Не Девоншир?
И все три фигуры замерли, ожидая ответа.
Я сказал нет, на всякий случай.
Я рассуждал так: если им что-то от меня нужно и они могут это взять, зачем тогда спрашивают. А если согласиться, то мало ли что… Разводят скорее всего, насосы.
Для верности я отрицательно покачал головой. Я же не понимаю их, поймут ли они мое «нет» или нет, неизвестно.
Тут раздался страшный грохот со всех сторон, вспыхнул свет, и мужик объ-явил: станция Киевская, кому выходить? Есть переход на кольцевую линию. Мужчи-на, это потому что к центру пока едем. Из центра - женщина, для слепых сделано.
C другой стороны..
..погода была хорошая, на дубовых досках стола под платанами медленно двигались солнечные пятна. Было немного жарко и Витек, даром что в карауле, снял все и остался сидеть в трусах. Старый сидел на скамье прямо, даже галстука не ослабил, молчал и внимательно изучал расклад. Я смотрел на облака.
Город, с мостами, водопадами и памятником Курлюму, с неоновой ночной жиз-нью, женщинами, автомобилями, был далеко - застава. И его калейдоскопический образ успел упаковаться в прозрачную пленку памяти, не в силах соперничать с ежедневной свежестью рассветов и закатов над прозрачной рекой. Я привык жить без суеты и драйва, более полугода в карауле. Свежий воздух полюбил, зелень без подсветки, два клиента в послужном списке. Старому вообще по барабану где жить, в городе или на выселках, или делает вид, не понять. Кремень, а не мужик. Витька дергается и ноет, как положено. Молодой.
- Ну, че там? Считаю до трех и иду купаться, - сказал Витька. – Специально тянешь резину?
Старый наконец вынул карту из своего веера, но еще и подержал на весу пока шлепнул, гуру чертов.
Тут громыхнуло, и резко дунул ветер. Ветки платана зашелестели, на стол по-летела мелкая зеленая труха, а прямо на заходного туза спланировал двойной листок на веточке.
- О-па, - оживился Витя, - кажись есть контакт. Погнали!
Мы побросали карты и по тропинке меж кустов выдвинулись к реке.
На том берегу, прямо напротив пристани, на небольшом песчаном холмике стоял турист. Толстый, одет в хипанский обнос, рожа красная и глупая, в руках держит удочку и кактус в горшке, на голове соломенная шляпа, дырявая и грязная. Смотрит мимо нас, бормочет что-то, глазки бегают…
- Хэ, блин, я ж в трусах, - чертыхнулся Витька. – Не зачтут.
Но чертыхнулся для проформы, сразу все просек. Я тоже понял, что клиент не ах, стопроцентно мимо.
Старый сделал шаг вперед, отдал честь как положено, прокашлялся.
- Приветствую вас, и добро пожаловать в город! – продекламировал он с выражением и обозначением пауз. Все по протоколу. Важна интонация и недопустимы оговорки.
- Обязан проинформировать, что возможность контакта и, соответственно, право на посещение приобретается одноразово, благодаря сочетанию поездки в метрополитене (Москва, Санкт-Петербург, Токио) со сложением Курлюма одновременно обеими руками. Николай!
Я вышел на шаг вперед и сложил Курлюм правой рукой: мизинец свел с боль-шим пальцем, указательный выпрямил, средний и безымянный согнув, прижал друг к другу. Классика, вышло неплохо. Не стыдно перед городскими пижонами. Я сделал шаг назад и встал Старому справа за спиной.
- Подобное совпадение обстоятельств складывается…
Хипан на той стороне реки резко присел-встал. Проорал чего-то, заглушив Старого, удочку отшвырнул в сторону, кактус уронил в реку. Тот дал волну и утонул.
- …за вверенный мне караул случаев посещения города, - пауза Старого, - двадцать восемь!
Чисто вывел, подумал я, не придерешься. Двадцать восемь это тех, кто пере-шел, а тех, кто как этот придурок, обратно завернул, не эволюционируя, и так и не поняв ничего? Хы-хы… Но протокол есть протокол, умалчивать информацию можно, она здесь вся в открытом доступе, захочешь – узнаешь. Вот врать нельзя. И улыбаться нельзя, когда правду говоришь. И еще кое-чего…
Старый отчеканил шаг вперед по пирсу и прокричал уставной финал:
- Прошу вас перейти рубикон и присоединиться к тем, кто перешел! Вы согласны? – пауза. – Вы согласны?
Тут парень в шляпе раздвинул руки в стороны и начал перекладывать голову от одного плеча к другому, все быстрее и быстрее, пока след от мелькающей головы не размыло в пиксели. Потом исчез.
Старый поправил галстук и позволил себе вздохнуть. Проигрывать всегда и всем тяжело.
Мы постояли немного у реки и вернулись на поляну. Сели на скамейки у стола, уставились кто куда. Было тоскливо, обсуждать ничего не хотелось.
- Это кто тузом пошел? – немного погодя спросил я.